ICTV2 начал съемки новой 4-серийной истории «Участковый с ДВРЗ. Воздушная тревога», в которой снова появятся участковые, так полюбившиеся украинским зрителям, — Сергей Бондарь и Петр Дзюба. Новая история будет связана с сегодняшним днем, с тем, что сейчас переживают все украинцы. А в День Святого Николая был показан новогодний выпуск «Участкового», съемки которого завершились перед большой войной. В главной роли — актер Театра на Подоле, звезда фильма «Киборги» Вячеслав Довженко.
В эксклюзивном интервью «ФАКТАМ» Довженко признался, как спасается от депрессии, какое воспоминание останется у него навсегда и почему он согласился сыграть российского военного.
— Вячеслав, надеялись ли вы на то, что съемочный процесс в Украине достаточно быстро восстановится после начала полномасштабного вторжения?
— Я не только надеялся, но и призывал к этому. Потому что это важно не только для актеров, но и для большого «цеха», который работает на кинопроизводство. К тому же это большой плюс для зрителя. Потому что после 24 февраля, когда стало понятно, что российского контента больше не будет, оказалось: украинского не так уж и много. А переводить с русского на украинский тоже не вариант: лица же их актеров не замажешь! Поэтому наконец начали активно снимать украинский контент.
В’ячеслав Довженко у серіалі «Дільничний з ДВРЗ»
— Сейчас много говорят о «новом дыхании» и театра. Огромный спрос на спектакли, по крайней мере в столице, — «Конотопская ведьма» в Театре имени Франко, «Хозяин» в Театре на Подоле.
— Мне кажется, театр даже раньше кино вернулся к отечественному контенту. Потому что в Театре на Подоле, где я служу, до 2014 года было большое количество российских спектаклей. Только несколько шли на украинском. А после 2014-го наш руководитель Виталий Малахов очень четко определил позицию и начал переходить на украинский контент. С тех пор начался бум зрительского интереса и появилась плеяда молодых отечественных режиссеров. В театре украинизация прошла достаточно быстро, в отличие от киноиндустрии. А телеиндустрия еще дольше «играла в игрушки», пытаясь создавать копродукцию. Понятно, что это было из желания заработать. А вот уже после 24 февраля вопрос «какая разница» отпал навсегда. К сожалению, страшным путем, но это произошло.
— Учитывая, что до большой войны вам приходилось общаться с коллегами в россии, был ли шок от того, что россияне начали делать в Украине?
— Конечно, как у всех. Вопрос в том, насколько безумно все, что они начали делать. Это просто какая-то запредельная шкала ненависти. Но с 2014 года я уже четко понимал, к чему все это идет и что началась настоящая война, а не какое-то АТО. Количество друзей, которые тогда воевали, конечно, было меньше, чем сейчас, но они рассказывали и понимали, с кем и за что воюют. Хотя тогда какое-то количество украинцев еще имело какие-то иллюзии относительно ситуации.
— Чувствовали ли вы, что полномасштабное вторжение все же произойдет?
— К сожалению, нет. Я относился к тем, кто в это не верил. Считал, что это абсолютно нелогично, утопично. Поэтому я один из тех, кто в последнюю ночь перед вторжением говорил друзьям: все будет нормально, не переживайте. Но… Я проснулся 24 февраля, как и многие киевляне, от звуков взрывов. Над домом гудели самолеты, звучала сирена. Первый вопрос был — спасать детей. Мы с бывшей женой договорились, что отправим сыновей на запад Украины. А для себя я решил, что никуда не буду бежать. Когда прошел первый шок, начал искать, чем могу быть полезен. Особенно когда мне не дали в руки автомат…
Также по теме: Телеканал ICTV2 начал съемки иронического детектива «ДВРЗ. Воздушная тревога» Участковый с ДВРЗ: актеры сериала Вячеслав Довженко о детях, бывшей жене и кофе с поклонницами (ВИДЕО)— А вы просили?
— Как и многие сознательные граждане тогда. Вопросы были: куда бежать, где брать оружие? Потом пришло непонимание того, чем я занимался до этого, зачем было все это творчество? Ответ пришел благодаря бойцам, которые были на фронте. Мы начали общаться в социальной сети, я записывал обращения, это тоже было творчество. В первый месяц большой войны ничего не работало — ни театр, ни кинопроизводство. Многие уехали. И тут оказалось, что воинам нужно творчество, они сами что-то выкладывали в сети, хотели общаться с актерами, которых знали по кино, театру.
— Уже в начале лета театры начали открываться.
— Да, после деоккупации Киевской области. Блокпосты стали постепенно исчезать с улиц. Помню, мы поехали в театр посмотреть, что там происходит. Приехали актеры, персонал, директор. Было ощущение, будто встретились родные люди. Начали говорить об открытии театра. Летом 2022 года мы уже играли пьесу «Царь Эдип» в постановке режиссера Давида Петросяна.
— Что из первых месяцев большой войны запомнилось больше всего?
— Много было впечатлений. Самое сильное — это встреча со спасенной девочкой. Вместе с беременной мамой военные вывезли ее из самой горячей точки. Мы пригласили семью к себе домой, на Осокорки, — там было довольно тихо. Помню, как девочка спросила, есть ли у нас горячая вода. Потом час плескалась в ванной, после чего сидела за столом и просто молча ела. Ей не о чем было рассказывать. Это было очень тяжело пережить эмоционально. Это воспоминание теперь со мной навсегда.
— Как ваши сыновья отреагировали на войну?
— Младшему тогда было 13 лет. Он, как ни странно, спокойно реагировал. По крайней мере внешне. Слава Богу, что их удалось в первый день отправить. Тогда на гастроли в западную Украину должен был ехать театр Франко. Конечно, никто никуда не поехал, а поезд отправлялся. Мы посадили мальчиков на этот поезд, они поехали во Львовскую область к бабушке. Там были до конца марта, пока младший не начал проситься домой. Точно могу сказать, что это поколение адекватно все понимает.
Сможем ли мы простить россиян? Не думаю, что они могут ждать от нас прощения как такового. Просто когда все это перейдет в историческую плоскость и, по моему убеждению, российская федерация перестанет существовать, появится, возможно, какой-то дипломатический контакт. Но вопрос «братского народа» на всю жизнь для украинцев уже решен.
На зйомках серіалу «Дільничний з ДВРЗ»
— Известно, что состоялись съемки фильма «Буча», где вы сыграли роль российского военного. Что вы при этом чувствовали?
— Это была тяжелая роль. Я даже не сразу на нее согласился. Вопрос был: зачем мне это сейчас нужно? Но когда мы проговорили определенную миссию с режиссером, согласился. Это в первую очередь нужно европейскому зрителю, который сейчас еще живет в плоскости «не все так однозначно». Моя миссия была — показать человека, который живет с понятием рашизма, которое очень убедительно для него в голове. Как он может легко превратиться в угрозу для своих же. Я слушал радиоперехваты, где российский военный рассказывает жене, что он творил в Украине, а она ему: «Не возвращайся домой». Рашизм полностью разрушает человека изнутри, превращая его в страшное существо, которое несет угрозу и тем, кто его вырастил.
— Вы поняли, как избавиться от этого существа?
— Только уничтожить. Рашизм — это болезнь. Люди становятся духовно мертвыми. И если болен целый народ — это беда для него.
— Говорят, нужно чаще представлять день нашей Победы.
— Не думаю, что это будет какой-то яркий момент. Потому что горечь от Победы настолько сильна, что даже если это случится сейчас, все не будет так радужно. Потому что эмоциональные и физические последствия очень болезненны. Но Победы хочется всем, чтобы наконец вдохнуть полной грудью.
— Что сейчас спасает ваше эмоциональное состояние?
— То, что спасало в начале большой войны, — бешеный оптимизм на «2−3 недели» — прошло. Сейчас полная трезвость, когда планируешь каждый свой день. Плоскость бытового существования спасла меня лично. Но многие из моих друзей эмоционально выгорели. Выход один — человечность, объединение и поддержка. И так до финала.